Лебедь, уплывая, над печальным лугом

Мария Вега

Ночной корабль

Стихотворения и письма

ПОЛЫНЬ

(Париж, 1933)

В заботах каждого денька

Живу, а душа под спудом

Каким-то огненным чудом

Живет кроме меня.

И нередко, спеша к трамваю

Иль над книжкой лицо склоня,

Я слышу ропот огня

И глаза закрываю.

Ходасевич

МАРИЯ

Ах, Мария, как ты, Горьковатая, горька.

Что за имя подарили нам века.

От Распятья, эшафота, от пустынь

Подползает, расстилается полынь Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

В денек крестин, стуча крылом в иконостас,

Молят ангелы-хранители за нас:

Мы ведь бывшие Марии, Бог-Господь;

Больно вспомнить нам измученную плоть. –

Но горька вода купельная тоской,

Означает, нужно, чтоб жизнь была таковой.

Вот моя травка.

Я не щит, не льва,

Не сокола, не серп

Заношу в мой герб Лебедь, уплывая, над печальным лугом:

Из глухих пустынь

Приползла полынь

И цветет гербом

Над грустным лбом.

Но когда взалкал,

Никогда бокал

Не бывает пуст

Для горчайших уст.

Слаще мед стократ

Для того, кто рад

Хоть на миг спастись

От полыни – ввысь.

* * *

Что вы любите на свете?

Мама? Достояние? Жениха?

Нет. В нынешнем сонете

Два стиха.

Для кого же эти строчки?

Кем они Лебедь, уплывая, над печальным лугом воодушевлены?

Так… Скользила по осоке

Тень сосны.

Умерев, из ваших песен

Что оставите в веках?

Что в веках оставлю? – Плесень,

Пыль и останки.

* * *

Улиточка, улиточка,

Кочевая кибиточка,

Не ты ли мне сестра?

Туманом деньки закутаны,

И все дороги перепутаны,

Пройденные вчера.

Улиточка, улиточка,

Чуть видна ниточка –

Твой след в Лебедь, уплывая, над печальным лугом травке густой.

Чуток солнце заалеется,

И ветром след развеется,

И произнесет погибель: Постой.

И на земле не вспомнится

Улиточка-паломница

С котомкой на спине, –

Моя душа безродная,

Ступень переходная

В Твоем, о Боже, деньке!

* * *

Отчего огнь дрожит.

И струится, и бежит,

Резвой дрожью грея тьму?

Либо холодно ему?

Столько нужно света дать,

Стольких в Лебедь, уплывая, над печальным лугом мире согревать.

Что уходит всё тепло

В торопливое крыло.

Прав огнь либо не прав,

Если, всё другим раздав,

Допылав, поникнет он

В уголь, в пепел, в нескончаемый сон,

До конца пребыв огнем

В смертном холоде собственном?

* * *

Подслеповатое окно,

Да комната в четыре метра –

Вот жизнь моя. И я издавна

Забыла шум лесного ветра Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

Оборван денек мой, искалечен,

Как неоконченный рассказ.

Но почему в нем каждый час

Такою музыкой отмечен?

МУЗА ПОСЛЕДНЕГО ЧАСА

Она одна придет, наверняка,

В прохладном сумраке разлуки

И мне на грудь положит верные,

Неизменяющие руки.

Я буду тихой и оставленной

Глядеть в туманное оконце

На запад, в золоте выправленный,

И на малиновое Лебедь, уплывая, над печальным лугом солнце.

Как старый образ в черных трещинках,

Мое лицо застынет скоро,

Но подождет шагов обещанных

По шатким доскам коридора.

И сосчитав ступени лестницы

К черте дверей моих позабытых,

Она войдет в плаще кудесницы,

В сияньи глаз полузакрытых.

Не ей ли быть моей сиделкою,

Склоняясь заботливо к кровати,

Когда часы безгласной стрелкою

Укажут погибель на Лебедь, уплывая, над печальным лугом циферблате?

И я, вступив на путь загадочный,

Где ветер пучины гасит счастье,

Приму из бледноватых рук Единственной

Стиха последнего причастье.

* * *

У меня, на деньке шкатулочки,

Камень с солнечного берега;

Он зеленоватый, с белоснежной крапинкой,

С чуток заметною царапинкой.

У других – ларцы с запястьями

И с прабабкиными кольцами,

Рядом с тайнами сердечными

Да Лебедь, уплывая, над печальным лугом цветами подвенечными.

У меня же – только камушек,

Он пропитан солью горькою,

Дождик звенел над ним стеклярусом,

Шелестел, играя парусом,

Гласил о далеких странствиях,

О русалках в черном жемчуге,

И на камне море голубое

Денек и ночь чертило полосы.

Стал он пестрый и необычный,

Как вода на солнце сияет Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

Стоит в сумерках прислушаться –

Слышно – кое-где волны рушатся…

У меня, на деньке шкатулочки,

Не смарагды, не карбункулы:

Только камень с белоснежной крапинкой,

С чуток заметною царапинкой.

* * *

О эта дама,

Такая же, как все:

Рот полумесяцем,

И унылый хохот,

И смутных крыльев проблески,

Но вниз влекущий ужас,

И вечно Лебедь, уплывая, над печальным лугом поиски

Впотьмах, впотьмах.

Мне этой дамой

(Она как дым прошла)

Не жемчуга завещаны,

А только два крыла.

Произнесла: Вспыхни заревом,

Птенец мой, полетев!

Лететь принудила,

Сама – сгорев.

* * *

Я больше ничего от встречи не ищу,

И стала цель моя издавна неописуемой.

Охотник райских птиц, я уроню пращу,

И птицы полетят над тишью закатной.

Ни Лебедь, уплывая, над печальным лугом к светлым волосам, ни к звездному плащу

Я рук не протяну в хвале тысячекратной,

Но только помолюсь и горестно прощу

Пустынные глаза и глас безвозвратный.

И если ты ушла без нежного слова

И скинула меня безбольно и сердито,

Как лишнюю слезу с подкрашенных ресниц, –

То дай мне у конца твоей чужой дороги

Поклоном проводить Лебедь, уплывая, над печальным лугом к воротам нескончаемым дроги

И знать, где ты лежишь, чтоб склониться ниц.

ПРОВОДА

Провода, о чем поете

И какие вдаль несете

Клики боли, счастья, мести?

Провода гудят все вкупе;

За милей летит миля,

Мир как птица пролетает,

И от каждого поста

Телеграфный столб взывает:

Известие идет! Кому?.. Куда?..

Чу, не спите, провода.

Кто Лебедь, уплывая, над печальным лугом и где, не всё равно ли?

Ранен вояка в черном поле,

Шхуну в льдах затерла вьюга,

Отыскивает друг по свету друга,

Либо чья-нибудь рука

Словом нежным сверкнула

И от горестного виска

Отвести успеет дуло, –

Известие идет! Кому?.. Куда?..

Чу, не спите, провода.

Мы не спим, мы не утомились.

В каждом нерве проницательной Лебедь, уплывая, над печальным лугом стали

Рвется, бьется птицей пленной

Телеграфный пульс вселенной.

И на охране у судьбы,

В блеске зорь, в дождике, во мраке,

Часовые слов, – столбы, –

Напряженно ловят знаки.

Известие идет! Кому?.. Куда?..

Пойте, пойте, провода!

* * *

Мне охото молить кого-либо через века,

Через солнце далеких дней, когда меня не будет Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

Ведь через триста лет, как и раньше легка,

Весна придет к окну, и сонный дом разбудит,

И светловолосый луч заглянет в груды книжек,

Древние листы позолотив апрелем…

О через триста лет,– я вижу этот миг,-

В шкафу мои стихи с их горечью и хмелем.

Кто будет их читать, пусть слышит Лебедь, уплывая, над печальным лугом глас мой,

Пусть волею мечты он разрешит задачку,

И мертвая издавна, я сделаюсь живой,

Такою как на данный момент, когда пишу и плачу.

Пусть в музыке стихов, где снега и огня

Высочайшие тона поют как в небе птицы,

Найдет он не ритм, не звуки, а меня,

И юность мою, и черные реснички Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

Пусть я войду на миг весною в чей-то дом

И улыбнусь в окно потерянной отчизне…

Ведь я на данный момент живу, как будут жить позже,

И слышу точный пульс моей поющей жизни.

МЕДВЕДЬ СЕРАФИМА

Клубится лес в вешнем дыме,

Звенит капель, синеет таль.

Помилуй, отче Серафиме,

Мою животную Лебедь, уплывая, над печальным лугом печаль.

И я, как ты, из сероватой персти

Рожден для погибели в ночь весны;

Я тоже стар, и в бурой шерсти

Белеют клочья седины.

В твоей лачуге удовлетворенность Божья,

Ты сгорблен, благостен и сед,

В разливах рек и в бездорожьи

Твоих лаптей затерян след.

Позволь мне тихо перед входом

На снег растаявший прилечь,

Ходить Лебедь, уплывая, над печальным лугом в июньский денек за медом,

Тебя убаюкивать и стеречь?

Плывет в лесу смолистый запах,

И капли падают, шурша…

Возьми меня. В простертых лапах –

Моя животная душа.

Я люблю Серафима из Сарова,

Лесного, клобушного, старенького,

С медведем в глухом овраге.

Где ветхая хижина кроется,

А в грозу Пресвятая Лебедь, уплывая, над печальным лугом Троица

Летит в громовой колымаге.

Как свеча он теплился в келейке

А кругом шелестели в ельнике

Бесенята, жуки, уроды,

И звереныши над дорожками

Шушукались, двигая рожками:

Попьем из святого колодца?

Медведь их нянчил, укачивал:

Помолитесь, родные, по другому вам

Будет голодно, будет горестно.

Так молились: все безответные,

Только ели шуршали ветками,

Роняя шишки над Лебедь, уплывая, над печальным лугом хворостом.

А когда из мира незримого

Погибель умирала в лицо Серафимово,

Он прилег на мшистой завалинке

Ясным вечерком, в воскресение,

Через листву парчевую, осеннюю,

Чернея скуфейкой малеханькой.

И таковой вокруг него радужный

Свет мелькал, что крестилась набожно

Тварь лесная в кустиках можжевельника,

А медведь, как учила заповедь,

Прикрыл неискусной лапою

Святые глаза отшельника.

В Лебедь, уплывая, над печальным лугом голубом сиянии месяца

Из оврага в шалашик – лестница,

А к лестнице бурый медведь

Приходит ночкой посиживать.

Чу, поскрипывает в морозном валежнике

Томная поступь медвежья.

Он ревет и роет снег:

Скоротать бы животный век.

Тишь, мгла в шалашике,

Сосулями дверь украшена.

Уголок под иконой пуст

На столе раскрыт Златоуст.

Качается зверек, не наплачется;

Покачнется – тень обозначится

На пороге Лебедь, уплывая, над печальным лугом. Лежит пластом

В горе собственном ординарном. –

Я ли не жил твоими заботами,

Угощал медовыми сотами,

Ночкой грел и в глаза смотрел,

А ты как свеча сгорел.

Я отнес тебя в полночь на поле,

Я закопал тебя в землю лапами.

Я медведь, я только медведь, –

Где мне в Лебедь, уплывая, над печальным лугом рай за тобой поспеть?

* * *

Ангел-хранитель сейчас нездоровой.

Тихо ложится он рядом со мной.

Жаль взъерошены перышки риз,

Крылья с кровати свесились вниз.

Я проводил тебя к краю пути,

Вот ты умрешь, – мне другую вести.

Много я лицезрел заплаканных глаз,

Многих спасая, утомился и не выручил…

Тихо прижались щекою Лебедь, уплывая, над печальным лугом к щеке.

Слушаем, – Вечность плывет вдали.

Ужасная Вечность вздыхает чуть…

Бедный мой ангел, пока я живая,

Я в эти короткие, печальные деньки

Стану на охране. А ты – отдохни.

* * *

Гуляет с зажженною свечкой весна,

От ветра огнь закрывая ладонью.

Величавый четверг… Тишь… тишь…

Последних кадил благовонье.

Величавый четверг… Я свечу донесу Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

Я душу мою золотую спасу

От темного ветра стихии…

А в небе весна разжимает ладонь

И ставит свечки сбереженный огнь

К престолу Марии.

* * *

Этот серенький денек, как лохматый зверь.

Влез погреться в окно и у печки лег,

Тронул бархатной лапкой мои глаза,

И, растаяв, свалилась слеза.

Мне не охото рыдать, но я Лебедь, уплывая, над печальным лугом стою

На небезопасном, на очень крутом краю…

Очень ласков осенний нездоровой день,

Он недаром в окно меня подстерег:

Ты не хмурь, гласит грозного лба,

Всё равно соскользнешь, – слаба.

СУДЬБА

В стране без имени, где дремлет прошедшее,

Где деньки будущие не сочтены,

Жила загадочная безумная

В глухой лечебнице, у Сатаны.

Но в лето душноватое Лебедь, уплывая, над печальным лугом ей гром приглянулся,

Грозы над пропастью широкий рокот,

И, обессилевший, в ту ночь не совладал

С когтями дамы сам Вельзевул.

Решетка сломана в окне лечебницы,

Ночной прохладою блаженна грудь,

И, ослепленная, она колеблется,

В какую сторону ей избрать путь.

Жаркий ветер

Лицо обжег.

Ее прыжок

В место – светел.

Смотрите: мчится Нездоровая птица

Через тайну Лебедь, уплывая, над печальным лугом чащ,

Через долы, веси,

И смех весел,

И вьется плащ.

В каком-то городке, в некий улице

Она спускается над мостовой.

Притихший час

Стоял на охране,

Опасаясь пробить.

Стукнет час

Для нас…

Для нас

Завяжет Нить.

В каком-то городке, в некий улице, –

Она – с опущенною головой.

Я желала мимо пройти,

Не задеть Лебедь, уплывая, над печальным лугом ее по пути,

Но с безрассудными не шути.

С колокольни стукнул час

И меня от нее не выручил.

Не отвесть изумленных глаз

От ее превосходного лба…

И произнесла она: Я – Судьба.

В дорогах ужасного мира

Мой путь – самый одичавший сон.

Моя Судьба – фаворит

Шахматного турнира.

Без смысла летя, скользя

В хаосе шахов и матов Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

Я знаю, что выйти нельзя

Из плена тупых квадратов.

Попалась в игру и терплю,

Чуждая смеху и муке,

Но, стиснув зубы, люблю

Ее ледяные руки.

В гримасах несуразных фигур

Да будет величавый сумбур Прославлен!

Я с каждой потерей бесстрашней.

Повелитель обезглавлен,

Разрушены башни,

Высочайшие башни Мои…

Я жду, затаив

Дыханье…

Когда ей Лебедь, уплывая, над печальным лугом наскучит играть

И мчаться по замкам разбитым,

И свечки начнут догорать

Над нашим последним гамбитом,

У самого края доски,

Усталые сузив зрачки,

Она в изумленьи застынет,

И больно ей станет, и жалко,

И доску она, как скрижаль

Ненадобную, вдруг опрокинет.

Я жду, затаив

Дыханье…

ОСЕНЬ

Черный лик, икон суровей,

Там, в саду.

Плотно сдвинутые брови Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

Рот ожесточенный, цвета крови…

– Выйди, жду… –

Плещет, машет черным крепом:

Я дышу открытым склепом,

Я последнюю звезду

Сброшу вниз, завью туманом,

Изогнусь бескровным станом.

На поляны, на откосы

Кинусь буйным ураганом,

Разметав по ветру косы…

Ранее выйти в мир бескрайный

Не могла.

Мой дворец закутан потаенной,

Я тебя, мой друг случайный Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

Стерегла.

Слышишь – дождик струится зыбучий,

Чуток шурша…

У меня в разбитой скрипке –

Вся душа.

Слушай струны, пой со мной,

С черной, мертвой и хмельной…

Взвизгнув, кликнула струна,

Вот поет, зовет она,

И, срываясь, в беге одичавшем

Танцуют листья по дороге,

Стонет лес протяжным кликом,

Травки клонятся в тревоге…

Мимо Лебедь, уплывая, над печальным лугом ужасного лица,

Мимо губ ее усталых

Мчатся, мчатся без конца

Водопады листьев красных.

Над смеркающейся далью –

Самолеты из парчи.

Завиваются спиралью,

Рассыпаются смерчи.

Слушай скрипку. Пой со мной,

С черной, мертвой и хмельной…

Нам простор привольный ведом, –

Далее, выше, прочь из круга, –

И бессонницей, и бредом

Опьянили мы друг дружку.

В плеске, в шелесте, в Лебедь, уплывая, над печальным лугом хаосе,

Где предсмертный бьется свет,

Я лечу… За мною след

Заметает скрипкой – Осень.

* * *

Дудочка гудит утомилось.

На мосту прохладно стало.

Видишь далекую звезду?

Я умру и к ней уйду.

Там, где месяц прогуливается кругом,

Буду плыть над сонным лугом,

Уроню в глубочайший пруд

Лучик – мерклый изумруд.

Я березе серебристой

Света легкое монисто

В Лебедь, уплывая, над печальным лугом кудряшки лунные вплету

И на старом мосту

Проведу узоры тучек,

А в пруду зеленоватый лучик,

Закачавшись на волне,

Бывальщина скажет обо мне

Тростнику, ночным купавам,

И животным, и Божьим травкам.

На мосту, у черных вод,

Обидно дудочка поет.

* * *

В Золотом Роге

Паруса сушили.

В Золотом Роге

Плеск воскрылий.

Над водой сейчас

Тыщи мотыльков.

Задрожали Лебедь, уплывая, над печальным лугом сходни

От моих шагов.

Господь, ты отдал мне родиться.

Чтоб созидать чужое счастье.

Паруса мои, лебеди, птицы,

Просмоленные снасти!

Господь, качающий лодку

На груди воды золотой,

Позволь мне неуверенно

Погладить ее рукою

И быть до конца признательной,

Утаив в ладошки моей

Запах смолы янтарной

И соль морей.

В Золотом Роге

Паруса сушили,

В Золотом Роге

Плеск воскрылий Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

* * *

Всю жизнь мне охото уйти.

Куда уйти? К каким просторам?

По неведомому пути,

Через чуждый лес, по косогорам,

По самым далеким берегам,

Где пасть горы чернеет сводом,

Песок жаркий льнет к ногам

И пахнут водные растения йодом.

К снегам полярным, к тиши,

К покою бледноватых очертаний,

И стали нередко сниться Лебедь, уплывая, над печальным лугом мне

Разливы северных сияний.

Когда-нибудь я всё раздам

И, подарив поклон прощальный

Расслабленно прожитым годам,

Услышу клич дороги далекой.

Путь расчищая впереди,

Промчится ветер на откосах,

И я уйду, прижав к груди

Издавна предчувствованный посох.

* * *

Как расскажу, как передам бумаге

Обычным пером весь хмель дорожной фляги.

Тревожный ветер, золотой закат.

Травок запах, и рваный Лебедь, уплывая, над печальным лугом плащ бродяги,

И плеск морей, которым дух мой рад?

Над желтою водой Баб Эль Мандеба,

Над Мексикой, единственное небо

Раскинулось ликующим шатром,

И с севера на юг земля кругом –

Как отчий дом с амбаром, полным хлеба.

О жуткие слова – очаг, комфорт,

Часы в углу, которые пробьют

И завтра Лебедь, уплывая, над печальным лугом, как вчера, одно и то же!

Бежать от их, пока в крови поют

Все звуки волн и предрассветной дрожи!

Я, может быть, не дама, – пират,

С тайфуном в лад вздыхающий Синдбад

О берегах и странах без названья?

Но наилучший сон мой: гибнущий фрегат

У острова последнего желанья.

МЕКСИКА

Там жутко жить. Там месяца осколок Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

Рогами вниз, стремится в океан,

Там кактусы – подушки для иголок

Гигантов. Там и денек и ночь вулкан

Готовит погибель, дрожа глухою дрожью,

И бесы летят к его подножью

Купаться в лаве.

Как спасти любовь,

Как память уберечь от вихрей пепла,

Когда душа давным-давно ослепла

И в жилах стала течь другая кровь Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

Отравленная дымом марихуаны?

Когда-то, в прошедшем, промелькнули страны

Радостные, и в сердечко этих государств

Любовь осталась жить…

А ночь всё глуше,

Вполнеба – зарево… Дрожит вулкан…

Спаси, Господь, потерянные души.

* * *

У кого бессонница,

У кого любовница,

А кому всё помнится

Боевая кавалерия,

А у тех по комнате

Мысли, что паломницы

Темные и белоснежные,

Бродят до Лебедь, уплывая, над печальным лугом зари.

Молится

И мается

Род человеческой.

Это именуется –

Ночь. Покой.

* * *

Если ночкой глухою, вьюжной,

Погибает чужой, ненадобный,

Незнакомый, от ужасной чумы, –

Ты не страшись заразы, тьмы,

Пучины, смерти.

Выйди просто,

Помоги ему. До погоста,

Если нет родных, проводи,

А позже сторонкой уйди,

От прохожих лицо скрывая.

И не думай, что стоишь Лебедь, уплывая, над печальным лугом рая.

* * *

Я стояла на лестнице в небольшом храме,

Выводя на стенке позолоту крыла.

А на небе заря с огневыми краями

В этот вечер в особенности светлой была.

Были образы в сердечко чуть уловимы,

Как будто память о кое-чем угасшем в веках.

Вырастали на белоснежной стенке херувимы,

Зарождались кометы в густых облаках Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

Я была так слаба, так мала перед ними,

И грустно звучал мой немощный клич:

Как могу я сделать вас руками моими,

Голубиное небо и Бог Саваоф?

Где мне взять дерзновенные краски для славы?

Как зажечь у престола разливы огня?

Тихо двери открылись. Старик великий

Подошел и тихо Лебедь, уплывая, над печальным лугом посмотрел на меня.

Был он в длинноватой одежке и черном берете,

И душа додумалась, почувствовав взор,

Что к таким прибегают с улыбкою малыши,

И святые приходят, и птицы летят.

Он посмотрел на набросок обычный и нехитрый,

И от старческих глаз засияла стенка,

Как будто ангелы пели над бедной гаммой Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

Зажигая на ней, как лампады, тона.

О, побудьте со мною! Я вами крылата,

Подождите тушить этот сказочный свет.

Я боюсь, он погаснет, уйдя без возврата,

Так как во мне его нет.

Кто вы? Лик ваш задумчивый важен и светел,

От седин ваших блик, как дым голубой.

«Леонардо да Винчи, – он тихо ответил Лебедь, уплывая, над печальным лугом: –

Я останусь. Не страшись. Я буду – с тобой».

* * *

Может быть, в монастырской келье,

Где лампады всю ночь пылают,

Предначертано мне молитвы зелье

И бегинки умеренный наряд,

Либо вечерком, в сумрак тяжкий,

Буду красться повдоль стенок кутузки

В ярко-красном платке апашки,

Поджидая прохожих из тьмы?

Либо там, в Рф Лебедь, уплывая, над печальным лугом дальной,

Где в полях сверкает покос,

Буду женщиной синеокой

С пышноватой лентой в золоте кос?

Может быть, я буду последней

Из последних рабынь земли

И пройду, тумана бесследней,

Пресмыкаясь как червяк в пыли,

Всё равно. Только дай мне, Боже,

Опять жить на этой звезде,

Опять созидать солнечной дрожи

Золотые круги в воде,

Воздух поля, пахнущий Лебедь, уплывая, над печальным лугом мятой,

Розовеющий, смуглый восток

И вот этот небольшой, смятый

Колесом тележки, цветок.

Кукла

Я не вздрогну, не пожалуюсь,

Не заплачу.

Просто так: опущен занавес

Наудачу.

Чья рука меня разбила

И отставила?

В балагане есть и было

Всё без правила.

Вот и мрак чертоги закутает

Золотые.

Режиссер торопится и путает

Не в первый раз.

В Лебедь, уплывая, над печальным лугом новеньком действии появятся

На охоте

Королевич и кросотка

В позолоте.

Далекий замок вспыхнет играми,

Бросят флаги

Над разрубленными тиграми

Из бумаги.

И, цветами разукрашены,

Два героя

Въедут в замок семибашенный

Над горою.

Я одна. Кулисы темные

В сети.

Где плати мои узорные?

Веер голубий?

Кто пришел? Кто тронул тесноватую

Эту дверцу?

Ах, в груди пружинка треснула, –

Правильно – сердечко?

Пусть судьба, служанка Лебедь, уплывая, над печальным лугом дряблая,

Скукотищи ради,

Побредет через утро чахлое

По эстраде,

Чтоб там усмешкой колкою

Рассмеяться,

Собирая пыль метелкою

С декораций.

* * *

Девченке в кимоно

Было семнадцать лет.

Кое-где… Издавна… издавна…

В живых ее больше нет.

– Снег серебрил окно. –

Ужасный летел дракон

На пламенном рукаве.

Бабочку лицезрел он

В вышитой гладью травке.

– Всё это – как Лебедь, уплывая, над печальным лугом через сон. –

Слышится шаг вдалеке:

Счастье идет в ночи.

Руки, дрожа, зажгли

Бледноватый огнь свечки.

– Тени в снегу легли. –

Светлым, как денек, был он.

Отрадно с ним вдвоем.

Всё это – только сон…

Что поведать о нем?

– Бабочку съел дракон.

* * *

Окно, квадратом врезанное в небо.

Белеет в мгле…

Ты реальным в этой жизни Лебедь, уплывая, над печальным лугом не был,

И все твои слова – не те.

Но я, осознав сумасшедшие изломы

Тобой сгоревших дней,

Жду 1-го: ты скоро будешь дома

В душе моей.

Пусть очень поздно. Перед гибелью самой.

Всё было. – Всё прошло. –

Есть это небо за оконной рамой,

И от него – светло.

Мое окно остается неспящим Лебедь, уплывая, над печальным лугом:

Для тебя, для тебя посодействовать!

И ты придешь. Обычным и реальным,

Забросив маску в ночь.

* * *

Пойдем по улице в осенний сквер,

Дома сутулятся и воздух сер.

Ночь светит окнами над пеплом дней,

Мы бродим около чужих огней.

И жажды далекого – в душе прибой…

Прощай, мой небольшой… Господь с Лебедь, уплывая, над печальным лугом тобой

Не удержу тебя, но в эту ночь,

В глухую жуть ее, дай мне посодействовать

Всему томному, что рыдает в нас, –

Погладить голову, коснуться глаз,

Чтобы завтра забавно ты вышел в путь…

Мой денек? – Бог известие его. Меня – забудь.

* * *

Бессонница. Рассеянность. Табак.

Ночь напролет. И завтра будет так.

Какая-то страшная поруха…

О, если Лебедь, уплывая, над печальным лугом б хоть нежность либо страсть.

Но не лежать и слушать тишину…

А кольца дыма медлительно к окну

Плывут, плывут, и вновь отрисовывают дым

Ненадобное лицо с виском седоватым.

* * *

– Мне скучновато, бес.

– Что делать, Фауст…

Мне скучновато, бес. Встает рассвет,

И по ту сторону окна обычный галдеж.

В немытых стеклах денек Лебедь, уплывая, над печальным лугом изломан

Над городом, где счастья нет.

Всё те же сероватые дома,

Скорбь прокаженного квартала,

Где я жила, где я утомилась,

Где я издавна сошла с мозга.

Смотрю в окно. На мостовой

Дождика невысохшие пятна…

И мне до кошмара понятна

Одна голгофа: быть живой.

БУБЛИЧКИ

Нас было четыре –

Четыре ветра

Со всех концов земли.

На плоской Лебедь, уплывая, над печальным лугом крыше

Ковры, фонарик,

И кое-где,

Над алтарем мрачной горы

Потушенная свечка – кипарис.

1-ый произнес: В Испании

Цикады и кастаньеты,

У звезд – глаза Донны Анны

И в поцелуе – лето.

2-ой произнес: В Абиссинии

Мой добровольческий плен.

Пронзительны ночи голубые

Кликом гиен.

3-ий воскрикнул: Красен

Мой рот от выпитых зорь.

На кубическом Монпарнасе

Бессонницей тешу скорбь Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

4-ая была – я,

С паспортом – Вся Земля.

В дальнем небе

Миллионы млечных путей.

В высочайшем небе –

Без компаса — пропархать…

Наш несказанный жребий

В этом пустынном небе.

И не Бог, и не ночь, и не млечный путь,

И не знаю, кто? – Кто-либо…

И не свет, и не клич, и не срыв в грозу Лебедь, уплывая, над печальным лугом, –

Просто так, граммофон понизу:

– Купите бублички,

Горячи бублички,

Горячи бублички

Я продаю,

И в ночь непогожую

Меня, злосчастную…

Где?.. Где?.. Припомните, где так поют?

Там, на площади, – огонек.

Там, на паперти, снег залег.

Там – вся правда, но путь далек…

* * *

Я пришла к неведомой стране,

И зажглись над моими Лебедь, уплывая, над печальным лугом способами

Золотые плоды в вышине,

Как осветительных приборов желтоватое пламя.

Я рвала золотые плоды

С нелегального дерева познаний.

Меж листьями глаза звезды

Зеленели в вечернем тумане,

Зеленела и пела река

Через высочайшие заросли мяты…

Эта роща как призрак легка,

Эти травки никем не измяты.

Только странноватая музыка сфер

С каждым часом святей и премудрей Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

А под деревом дремлет Люцифер,

Разметав непокорливые кудряшки.

Колдунья

Венок Сонетов

Есть в памяти необычный узор,

И глас прошедшего звучит непонятно.

Так на поверхность дремлющих озер

Кидает месяц призрачные пятна.

Так сетует ночкой черный бор,

И тучам его печаль понятна,

Так роз могильных странен разговор

Над радостью, уснувшей невозвратно.

Но я желаю мой проницательный взгляд склонить

К Лебедь, уплывая, над печальным лугом рисункам загадок, где память, как будто нить.

Уводит вдаль стезями вековыми,

И будут сны до боли неплохи,

Восставшие с глухого дна души,

Вечерних туч неуловимей.

Вечерних туч неуловимей

Из пропасти времен плывут мечты.

Я ворожу, я упиваюсь ими,

Жизнь отошла, и стали деньки пусты,

Но те часы я назову моими Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

Когда в тишине ко мне приходишь ты,

Позабытый абсурд, с очами огневыми,

В одежке из вечерней мглы.

И я с необъяснимою любовью

Лелею в сердечко ведьм средневековья

Остроконечный головной убор,

Жилья их, где приютились совы

И в узенькое окно угрожает грозный

На площади готический собор.

На площади готический собор

Струит на плиты тень летучей Лебедь, уплывая, над печальным лугом мыши.

Полет луны в сумасшедших тучах скор,

То серебрит, то омрачает крыши,

И чудится, в лицо глядят в упор

Глаза святых, таящиеся в нише.

Но что для ведьм безгласный их укор?

Они скользнут в туман, видений тише.

Их путь далек. Он уведет туда,

Где над горой дрожащая звезда

Ресничками поникла Лебедь, уплывая, над печальным лугом золотыми,

Роняя в ночь алмазную слезу.

И, строгая, сама земля понизу

Стоит на охране с мертвыми святыми.

Стоит на охране с мертвыми святыми

Часовен и церквей гранитный лес.

Но спит потаенна нескончаемая над ними

В пустыне недостигнутых небес.

Вот колокол, благословленный в Риме,

Конец назначил последних месс,

И первыми тенями голубыми

Охваченный портал Лебедь, уплывая, над печальным лугом понизу пропал.

Резные скрылись в сумерках ворота

И мудрейших дев померкла позолота,

А наверху вели немолчный спор,

Щетинились изогнутые спины…

О чем плачет этот вой животный?

Что гласит химер тревожный взгляд?

Что гласит химер тревожный взгляд?

Какая боль в нем конвульсивно бьется?

О, вырваться, умчаться на простор!

Пусть их Лебедь, уплывая, над печальным лугом полетом воздух вздрогнет,

Заблещет свет, вставая из-за гор,

И на луга пустынные прольется…

Тогда победно взвоет свободный хор

И пасть горгоны Богу улыбнется.

Но улететь из плена им нельзя:

Собор сковал и сторожит, грозя

Святителями старыми своими…

Последний стон замолк, и в тиши

Неясный шорох смутно слышен мне:

Чье шепчут камешки призрачное Лебедь, уплывая, над печальным лугом имя?

Чье шепчут камешки призрачное имя?

Каких шагов на плитах слабенький след?

Не тут ли переулками глухими

Прошел дозор, прицелив арбалет,

И в домике с решетками резными

Испуганно погас дрожащий свет…

Острее, память! Звуками ночными

Пьяна душа через дым погибших лет.

Ведь этот миг недавнешний. Он вчерашний.

Когда стукнул колокол на башне, –

На Лебедь, уплывая, над печальным лугом двери лег грохочущий затвор.

Жаровня… Тени… Глас заклинаний…

Скорей, ко мне, масса мемуаров! –

И вот, в мечте – неожиданный метеорит.

И вот в мечте неожиданный метеорит:

Нет никого на площади безлюдной,

Закрыты ставни, дремлет зеленоватый двор…

Подходит миг праздничный и дивный.

Так во дворец крадется плотоядный вор Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

Прислушиваясь к ночи непробудной…

Насторожилась колдунья (до сего времени

Не чужд мне взор, от счастья – изумрудный).

Но эта площадь! Старенькый этот дом!

Мне каждый камень горестно знаком,

Как милый лик с морщинами родными.

Сюда вела грозная судьба.

И много раз у темного столба

Сверкнул костер в волнующемся дыме.

Сверкнул костер в волнующемся дыме Лебедь, уплывая, над печальным лугом,

И едко пахнет горьковатая смола.

Вот облако в небе медлительно прошла,

Зарыдала слезами дождевыми.

Но дама пылает! Она светла,

С губками красноватыми, еще живыми,

И боль ее всегда моей была,

И чем старей, тем будет нестерпимей.

Вокруг костра монахи обидно пели,

И царский паж, бродя без цели,

Влачил собственный Лебедь, уплывая, над печальным лугом плащ лазоревый в пыли.

А над костром, заломленные в муке.

Горя, чернели связанные руки.

И я выяснила: тут меня сожгли.

И я выяснила: тут меня сожгли

За то, что я всю жизнь была крылата,

Читать искусна письмена земли.

Из мудрейших травок варила запахи.

Чтобы мой полет узреть не могли.

Качал туман Лебедь, уплывая, над печальным лугом серебряные латы,

И заботливо стерег меня вдалеке

Петушок зари, взывающий трикраты.

Доверчиво ко мне ласкались животные.

Мои ковром завешенные двери

С бубенчиками жабы стерегли,

И старенькый филин рыдал от обиды,

Когда меня под пенье панихиды,

Повдоль сероватых улиц, в рубище тянули.

Повдоль сероватых улиц, в рубище, тянули

На хохот массе и Лебедь, уплывая, над печальным лугом дамам в острастку.

За мной козлов и карликов вели,

И прыгал шут, надев свиную маску.

У пристани теснились корабли,

И пальцы мачт чертили в небе сказку:

Они гостей заокеанских привезли

Глядеть на трибунал и ужасную развязку.

Я палача увидела чуть.

В его руке – улики чернокнижническтва:

Мой амулет и корешок алоэ.

Он Лебедь, уплывая, над печальным лугом над массой угрюмо их простер

И положил на вспыхнувший костер

С веретеном и черною метлою.

С веретеном и черною метлою

Расстаться до конца не судьба.

Взлетел огнь червонною стрелою,

И глухо сердечко падает на дно.

Сейчас, когда приблизилось былое,

Мне памятно до кошмара одно:

Как над костром, подернутым золою,

Вскипает кровь Лебедь, уплывая, над печальным лугом и пенится мрачно.

Но даже погибель моя была бесслезной

И тайну загадок, и удовлетворенность ночи звездной

Я сберегла, в тайник души сложив

Через рев огня, в его палящем танце,

Сгорев дотла в сверканья и багрянце

И через семь веков вновь ожив.

И, через семь веков вновь ожив.

Я вижу – травки расцветают те Лебедь, уплывая, над печальным лугом же,

Угадываю, слух насторожив,

Как месяц в небе расставляет мрежи…

Издавна глаза усталые смежив,

Заснул закат. Огни в домах всё пореже

Но жутко мне. Будто бы сумрак лжив

И не стал быть другом ветер свежайший.

Возврати мне, ночь, прошлых новолуний

Сверкание, полет и хохот колдуний!

Но память потухает, изменив,

Потеряно завещанное Лебедь, уплывая, над печальным лугом слово.

Нет больше чар… И. жалобная, опять

Я тут грущу, мое лицо склонив.

Я тут грущу, мое лицо склонив.

Бескрылою, подстреленною птицей.

За гранью погибели в вечность обронив

Из памяти страничку за страничкой.

Порыв плечей немощных ленив;

Не мне играть с лукавою зарницей.

Когда к звезде, над сонной ширью нив.

Уходят духи светлой вереницей Лебедь, уплывая, над печальным лугом.

Всё утратив и вновь не обретя.

Молчу в тени, небережно шелестя

Над вышивкой усталою иглою,

И внимательно глядит в окно мое

Соборной башни острое копье,

Как и раньше грустное и злое.

Как и раньше грустное и злое

Стекло зеркал колеблет мой двойник,

Всё так же над истлевшей каббалою

Двенадцатый удар Лебедь, уплывая, над печальным лугом часов поник.

Опасаясь пробить, но пряною смолою

Не закипает вещих травок источник,

И съежились на древнем аналое

Странички никому не подходящих книжек.

Нет ничего… И, пленная с этого момента.

Чужая всем, как пилигрим в пустыне,

Терплю веков сметенных приговор…

Так я живу, обманутой и нищей.

Но, как будто дым на черном пепелище,

Есть Лебедь, уплывая, над печальным лугом в памяти необычный узор.

Есть в памяти необычный узор

Вечерних туч неуловимей:

На площади готический собор

Стоит на охране с мертвыми святыми.

Что гласит химер тревожный взгляд?

Чье шепчут камешки призрачное имя?

И вот в мечте неожиданный метеорит –

Сверкнул костер в волнующемся дыме.

И я выяснила: тут меня сожгли.

Повдоль сероватых улиц Лебедь, уплывая, над печальным лугом в рубище тянули

С веретеном и черною метлою,

И, через семь веков вновь ожив,

Я тут грущу, мое лицо склонив,

Как и раньше грустное и злое.


laurita-pozdravila-detej-v-pervij-den-leta-dzerzhinskij-rajonnij-sud-peterburga-potreboval-zakrit-laboratoriyu.html
lavazh-sustava-i-debridment-hryashevoj-poverhnosti.html
lavinnaya-opasnost-hibinskogo-gornogo-massiva-referat.html